Анаис (mlle_anais) wrote,
Анаис
mlle_anais

Categories:

Блеск и нищета графомана или Напиши свою историю Франции

А у меня очень длинный, но довольно поверхностный пост. Я его хотела вывесить ещё две недели назад, руки не доходили. Я не его долго писала - я много времени потратила на фанфики :)))

Нынешняя моя история имеет косвенное отношение к не так давно тут явленному сюжету о пророчествах постфактум и Бальзаке. Я считаю, что это – такой фрагмент литературного-исторического контекста, важного для понимания того, что такое есть бальзаковские «Два сна».
Я хочу сказать пару слов о человеке весьма своеобразном, рода деятельности занятного и несколько противного ;). С одной стороны – это довольно известный персонаж, все, «кому надо», кто сталкивался так или иначе с интересующим нас вопросом, знают о нём. С другой же – похоже, что большинство этих знающих толком не знают, что с ним делать, а посему последствия его «разрушительной деятельности» никто так и не измерил. Мы не представляем, насколько он реально сумел напакостить в умах человеческих :) Я не говорю уж о том, что, возможно, именно ему мы обязаны сюжетом одного из самых известных романов…

Но начнём по порядку :) С текста.
Представленный ниже текст является литературной мистификацией, разошедшейся в своё время, смею предполагать, довольно широко. Более того – он даже был переведён в XIX веке на русский язык (добраться до этого издания я не имею возможности, а если б и имела – снять копию даже с пары страниц такой старой книги – дорогое удовольствие. Тем более для этого текста – мне банально было бы жалко тех денег… Поэтому состряпали кое-как свой вариант, несколько приблизительный, но и так сойдёт – текст наш художественных достоинств весьма средних, и это мягко говоря. На самом деле он их лишён вовсе). Это плохой текст в смысле стиля, но занятный совсем в другом отношении.

Итак, ещё один ужин накануне Революции. Повествование ведётся от лица… Талейрана.

«За два дня до открытия Генеральных штатов, а значит, было это 3 мая, накануне, ежели я не ошибаюсь, процессии и клятвы, которую принес месье де Нанси, я был приглашен в тот день на ужин в Муссо, к герцогу Орлеанскому.
В тот день за столом нас было двенадцать: монсеньор герцог Орлеанский, мадам де Жанлис и Сен-Жорж, капитаны гвардии его высочества, его канцлер де Ла Туш, занявший эту должность после маркиза Дюкре, брата графини де Жанлис; месье де Лакло, его верный прислужник, также как сьер Вуадель, соображавший плохо и поступавший не лучше; были также господин граф де Мирабо, господа Бриссо де Варвиль, Петион, Робеспьер и гигант, уродливый настолько, что рядом с ним Мирабо мог показаться прекрасным, я слышал, что его называли Дантон! … да, Дантон собственной персоной. Я так и не узнал, кто откопал его и представил принцу; и, наконец, я замыкал почтенное общество.
Мы прогуливались по саду и оказались в конце концов в долине могил, где и расселись каждый на обломке мавзолея, там и завязалась беседа.

Итак, мы сидели на руинах мавзолея, странное место накануне революции.
Его королевское высочество спросил, обращаясь к Мирабо:
— Ну, граф, прочли ли вы в будущем судьбу открывающихся завтра Генеральных штатов?
— Да, монсеньор, он станут последними, собравшимися во Франции.
— Мне кажется, — вмешался Робеспьер, — что желание большинства нации заключается в том, чтобы они заседали постоянно или почти постоянно.
Мирабо: Месье, будьте добры, объясните нам, что такое большинство нации? Сейчас во Франции двадцать четыре миллиона душ, ну, или тех, кто считает, что обладают душой. Половина так считающих носят юбки, и я сомневаюсь, что эту половину волнуют Генеральные штаты; из прочих двенадцати вычтите шесть миллионов тех, кто моложе двадцати и старше шестидесяти; этих тоже мало занимает происходящее, и вы знаете, почему; а из оставшихся шести миллионов добрых пять не умеют ни читать, ни писать; и вот вам миллион священников, дворян, коммерсантов, финансистов, болтунов (господа адвокаты,слово - ваше оружие); и вот, при том, что число оставшихся столь невелико, а интересы столь различны, при том что люди эти изменчивы или подвержены страстям, жадны или равнодушны, скажите же мне, на кого вы хотите опереться с вашим желанием будущего, кто вас поддержит ?
Все рассмеялись, Робеспьер скорчил гримасу и умолк; видно было, что принц собирался что-то сказать, но в этот момент, с резкостью, не свойственной приличным людям, громогласно вмешался циклоп Дантон:
— Внушите большинству страх, и вы заставите его желать.
Мирабо: Страх – это средство, но чтобы он был плодотворен, он должен быть очень силен.
– Тогда придется пролить кровь, — со вздохом произнес Робеспьер.
Бриссо: А я считаю, что при наилучших устремлениях короля, добродетелях господина Неккера и просвещенных Генеральных штатах, мы возродим Францию.
Петион, манерно: Необходимо, чтобы счастье отечества началось в нашу эпоху, когда подобает отправиться с топором в лес предрассудков.
Я: Остерегайтесь, однако, как бы не нарубить лишь щепок.
Всеобщее веселье: принц, после некоторых сомнений, а сомневался он зря, произнес:
— Я опасаюсь, что влияние Австрии будет направлено против установления свободы.
Дантон, подскочив: Смерть тому, кто станет препятствовать колеснице национальной независимости.
При этих словах мы все переглянулись; приближенные принца, мадам де Жанлис, де Ла Туш, Сен-Жорж, Вуадель, даже Лакло, благоразумно молчавшие, заговорили почти одновременно, отчего поднялся страшный шум:
— Месье, остерегитесь говорить так, мы хотим свободы, а не гражданской войны.
Дантон, с ухмылкой: Да, удивительное дело, вы хотите приготовить омлет и не разбить яиц.
Мирабо, весело: Ну же, господа, едва врата распахнуться, вы увидите удивительные танцы.
Принц: Что поделать? Не упустим же мы такой приятной возможности.
Мирабо: А! нет, черт побери; и коль скоро до неё рукой подать, я схвачу ее за волосы; да, я не вернусь в безвестность, пока не дам Франции того, чего ей не хватает.
Я, с беспокойством: И чего же ей не хватает?
Мирабо, весело кивнув мне: Всего, монсеньор, всего: равных налогов, армии, судебной системы, управления, при котором самый последний француз мог бы обратиться даже в Версаль; того, чтобы единственной нерушимой привилегией оставалась та, которую не в состоянии уничтожить весь мир – гений!; никаких больше сеньориальных прав, нами должен управлять лишь закон; никаких привилегий, монополий, десятины, конфискаций, пусть все будут равны, в каждом сердце живет свобода, дела разбираются в судах; пусть вся нация соберется, чтобы создавать себе законы, отменять их, поддерживать их и прочее; чтобы высшее духовенство было не так богато, прошу прощения, монсеньор (так, в обход обычая, в присутствии принца крови он обращался ко мне, но ирония делал всё возможным), а низшее духовенство не так бедно; чтобы не было больше с одной стороны миллионной ренты (как у архиепископа Парижского), а с другой — несчастных пятидесяти экю, монахов, отправившихся на мануфактуры, в армию; престарелых монахинь у постели больного; молодых в постели состоятельных людей; восстановленного сельского хозяйства, поддержки промышленности; литературы, искусств, наук, хорошо оплачиваемых и почетных; вот самое необходимое; затем последует ограничение расточительству двора – цивильный лист и не более того,а затем феодальные права, право "мертвой руки", соляной налог, подати; по правде говоря, я постарался бы сохранить лишь право первой ночи.
Вновь воцарилось веселье.
Принц: Это работа на три столетия.
Мирабо, твердо: Это будет делом трех месяцев.
Я: Друг мой, вас ещё никто не знает.
Мирабо: Ну что ж, я воспользуюсь случаем, и первым же удобным случаем, так, что обо мне никогда не забудут.
Двадцать третьего июня он сдержал слово.
Тут объявили, что ужин подан, и это снова оживило нас.

Какими же детьми мы были, беспечными, и оттого счастливыми!»


Текст этот – фрагмент вышедших в Париже в 1838 году «Извлечений из мемуаров князя Талейран-Перигора…». Никакой Талейран (только что скончавшийся, а потому бывший фигурой информационно привлекательной) на самом деле этих "мемуаров" не писал. Настоящим автором этого сочинения был Этьен-Леон де Ламот-Лангон, человек фантастической литературной плодовитости.
Он родился в 1786 году в Монпелье, жил в Тулузе, жаждал заниматься литературной деятельностью – сочинял, короче :) В двадцатилетнем возрасте он со своими амбициями (и кучей собственных сочинений под мышкой) перебрался в Париж. При Наполеоне ему удалось сделать административную карьеру – он был супрефектом в Тулузе, в Ливорно, префектом в Каркассоне… кстати, в 1813 году он стал бароном. Служба Ламот-Лангона – отдельный небольшой сюжетец, но мы-то о другом :) Быть может, продолжи он свою карьеру на этом поприще, ничего бы и не случилось нехорошего, но увы! При Реставрации прослужил он недолго и в итоге занялся для заработка литературной деятельностью. Честно говоря, писать он не переставал никогда, время от времени из-под его пера выходили сочинения по разным случаям, в основном стихотворные – то на битву при Ваграме, то на рождение Римского короля… Но в 1820-е Ламот-Лангон занялся писанием, что называется, вплотную (ох, лучше бы он этого не делал, честное слово! :))
Ламот-Лангон стал профессиональным, постоянным поставщиком для издателей фальшивых мемуаров. Мемуары в то время были очень популярны, и издание литературных фальшивок было буквально поставлено на поток, можно сказать, что во Франции эпохи Реставрации и Июльской монархии это была настоящая индустрия, и Ламот-Лангон был её неутомимым работником.
От чьего только имени он не писал воспоминаний! Был и Ришелье, и Людовиком XVIII, и Дюбарри, и певицей Софи Арну, и Талейраном (что мы только что пронаблюдали :)), и пэром Франции, и знатной дамой, et cetera et cetera...
Огюстен Тьерри утверждал, что "большая часть мемуаров, опубликованных в 1825–1840 годах, на самом деле – его работа". Писал наш сочинитель легко, быстро и плохо :)
Общее количество написанного лично Ламот-Лангоном, видимо, до сих пор полному учёту и контролю не поддаётся: на некоторые "эпизоды" доказательств нет :), к тому же иногда он работал с соавторами. Часто он выступал в качестве издателя – когда выдавая собственные творения за издаваемые бумаги, когда действительно обрабатывая и дополняя (сильно обрабатывая – фантазия у него была богатая) чужие, вполне легально доставшиеся ему в обработку материалы. И теперь за давностию лет не всегда можно установить, в какой именно степени вмешался он в текст, вышедший в итоге. Один из таких занятных эпизодов мне недавно подкинула ноосфера на сайте "Французского ежегодника" - вот тут лежит статья, содержащая этот сюжет – Ламот-Лангон с некоторой долей вероятности может быть автором истории, лёгшей в основу романа Дюма "Граф Монте-Кристо". Может, конечно, и не быть – это именно тот случай, когда известно, что текст был у него, и язык чешется сказать, что "дописал, собака" – но доказательств вроде и нету. Мог и не он дописать…
Так или иначе, число его сочинений не то 82 (по утверждению современных авторов; при этом следует учитывать, что многие его произведения в двух, а то и трёх томах), не то более полутора сотен (впрочем, говорят, это он сам так подсчитал :))…
Разумеется, это не только апокрифические мемуары, но и опубликованные под его собственным именем художества (сам собою он сочинял готические романы, типа "Вампирша, или Венгерская девственница", а когда был помоложе – помянутые уж поэмы на случай, а ещё помоложе – так и драмы, и водевиль, и про трубадуров :)). Впрочем, в числе последних тоже есть возмутительная мистификация: в 1829 году вышла его трёхтомная "История инквизиции во Франции" ( на это безобразие все жаждущие могут полюбоваться на гуглбуксе), написанная якобы на основании прежде неизвестных документов из архива диоцеза Тулузы, к которому он получил доступ по спец. разрешению епископа. Никакого архива на самом деле не существовало. Вот только тогда на сочинение Ламот-Лангона повелись и некоторые историки…
Ущерб, нанесённый Этьеном-Леоном Ламот-Лангоном общественному сознанию, кажется, толком не суммирован и может оказаться гораздо серьёзнее того, чем кажется :) (Не касаясь даже вопросов о том, не он ли причинил человечеству графа Монте-Кристо и в какой степени он повинен в широком употреблении слова "шабаш" в отношении ведьминских собраний.) Некоторые его сочинения были распознаны как подделки довольно поздно, кое-что уже в XX веке (печальная история в этом смысле в частности у мемуаров Софи Арну, да и доказательная база по несуществующим архивам инквизиции тоже, похоже, аж 1970-х годов…). А прочие, широко расходясь, не могли не влиять на представления читающей публики... Между прочим, цитированные "мемуары" Талейрана были через два года после публикации, в 1840 году, переведены и изданы в России. Можете сами поглядеть, какие красивые :) (На цену не обращайте внимания – не аукционным способом букинисты пытаются их продать гораздо дороже… Я и 250 000 видела :)) Известно, кстати, что в личной библиотеке Пушкина были шеститомные мемуары герцога Ришелье, изданные анонимно, однако ж авторства Ламот-Лангона.
Этьен-Леон Ламот-Лангон умер в 1864 году. Впрочем, последние двадцать лет он тихо жил в Париже, оставив бурную литературную деятельность. Кстати – специально для любителей спрашивать "что курил автор", – кажется, Ламот-Лангон употреблял опиум ;). Впрочем, не уверена, что тут есть какая-нибудь связь с чрезвычайной его литературной плодовитостью – я не исключаю, что он этим занимался как раз в последние свои молчаливые годы…

И вот после всего этого вы ещё спрашиваетте, откуда берутся в головах у людей всякие странные представления? :) Оттуда и берутся! Это действительно занятно – некоторые чрезвычайной курьёзности истории о детятелях ВФР вообще и гражданине Робеспьере в частности при попытки найти их источник упираются как раз в 1830-е годы. Видимо, их сочинили умельцы типа нашего Этьена-Леона. И они, гады, живучие (не умельцы, анекдоты)! Понятно, что не у историков – они укоренились и проросли во всякой художественной (и малохудожественной), а потом и кинематографической продукции, они засели где-то в коллективном бессознательном :) А то, что там засело, ни топором не вырубишь, ни народная тропа к нему не зарастёт :( То есть теперь все, кто помнят историю про Барраса, понимают, почему меня так ужасает то, что Сент-Альбен подредактировал текст его мемуаров "во вкусе эпохи"? Потому что вот он – наш вкус эпохи во всей своей красе.
А ведь Ламот-Лангон – только один – пускай и самый плодовитый (честное слово, мне иногда кажется, что Ламот-Лангон написал придумал половину истории Франции – куда не плюнь – везде он!) – из когорты бодрых и весёлых литераторов, баловавшихся (или зарабатывавших) такого рода поделками.
И вот тут самое время вернуться на секундочку к Бальзаку, с которого всё началось. Дело в том, что он к этому литературно-мистификационному делу, разумеется, был причастен. И не только потому, что "тусовка" литературная там была – он и сам ведь написал мемуары за Сансона :) Причем за несколько лет до написания тех самых "Двух снов". Так что милый рассказик Бальзака – это такая игрушка с интересным внутренним устройством. Безусловно, Бальзак опубликовал её не как историю подлинную (хотя, как видим, теоретически мог – имел опыт и возможность, да и почва была :)), а как вымысел. Но читалась его вещица в этом контексте, должно быть, весьма занятно. (Кстати, ведь и "Пророчество Казота" в исполнении Лагарпа не претендовало на подлинность – оно обернулось литературной мистификацией только "благодаря" издателю, урезавшему хвост рукописного текста…) И все (абсолютно сознательные – занимаясь, в частности, мемуарами Сансона, он знал достаточно) очевидно-невероятные "исторические косяки" маленькой застольной истории о снах в невозможной компании происходят не только из желания автора "подтянуть" рассказ к общим идеям книги о Екатерине Медичи – они растут и из того литературного бульона, который кипел вокруг автора, они - порождения того самого "вкуса эпохи"...

На сём я бросаю свою недожёванную булку под названием "Ламот-Лангон, и как он напакостил французской истории". Я действительно думаю, что последствия его любви к процессу письма могут оказаться довольно серьёзны (кстати, единственное, ради чего стоило бы, возможно, глянуть в тот русский перевод 1840 года – это потенциальные цитаты, которые могли засветиться позже во всяком последующем русском худ.лите, но это работа немалая и, увы, не моя...).
А про Ламот-Лангона есть французская книжка 1962 года, которая может оказаться занятной, она даже на амазоне всплывает, но я с ним так и не подружилась :( А книжку бы – да, хотела поглядеть.
Ну и, коль скоро речь тут зашла о литературных мистификациях и, возможно, кому-то это в принципе окажется интересно и неведомо, и кто-то ещё вдруг не знает – в сети лежит книжка Е. Л. Ланна "Литературная Мистификация" 1930 года издания. А дальше – воля ваша - там копать не перекопать :)
Tags: анекдоты, будни безумного переводчика, персонажи, сюжеты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments