Анаис (mlle_anais) wrote,
Анаис
mlle_anais

Categories:

Попка – не дур-р-р-рак!

Я хочу рассказать вам историю попугая. Замечательного говорящего попугая, в своём роде героя своего времени. Попугая, пользовавшегося некогда огромной известностью, восхищавшего Людовика XV и Фридриха II, осенившего своим крылом Пушкина и Жака Оффенбаха… Попугая, который… никогда не существовал на самом деле – он был плодом фантазии поэта. А потому я расскажу и об его создателе. Помнит ли его теперь у нас кто-нибудь, кроме комментаторов Пушкина? Помнит ли кто «прелестного поэта», члена Французской Академии, вложившего в уста одного из своих героев фразу, которая послужит позже девизом и другой литературной героине – маркизе де Мертёй, и вполне реальным членам кружка «Арзамас», и не менее прелестного человека?

Луи Токе "Портрет Жана-Батиста-Луи Грессе", ок. 1750.


Старший из 10 детей в семье чиновника, Жан-Батист-Луи Грессе родился в Амьене в 1709 году. Способный мальчик учился в амьенском иезуитском коллеже, пропустить подающего надежды ученика отцы-иезуиты не могли. Впрочем, у него, видимо, и выбор был не велик – куда ещё податься? Его уговорили – в 1726 году, семнадцати лет, он вступил в орден иезуитов, два года провёл послушником в Париже, а потом, как положено, начал преподавать – грамматику, потом и риторику, в Мулене, Туре, наконец, Руане. Именно там он, рифмовавший по всякому поводу и без оного, и сочинил, видимо, «Вер-Вера» - поэму о попугае из женского монастыря.
Шарль Нодье в предисловии к сочинениям Грессе, изданным в 1839 году, заметил, что опубликуй Грессе первым любое другое своё произведение, это был бы «потерянный талант». Но Грессе оказался прав – «В двадцать четыре года он дебютировал "Вер-Вером", и "Вер-Вер" – шедевр в своём маленьком жанре, ибо нет малого жанра, который не мог бы быть возвеличен, если произведение сделано искусно. <…> "Вер-Вер" – всего лишь упражнение в остроумии, и "Вер-Вер" бессмертен».


Прежде чем я перейду непосредственно к повествованию о судьбе монастырского попугая, я хочу сказать два слова о прелестном портрете автора. Дело в том, что я не знаю, откуда известно, что это Грессе – сайт французских музеев утверждает, что это «портрет неизвестного». Я в эту историю не вникала – известно, что Луи Токе писал портрет Грессе (или атрибуция со временем изменилась???). В любом случае, гравированный портрет Грессе, который предъявляет на своём сайте Французская Академия, похоже, гравирован именно с этого портрета:



Впрочем, вот вам, для уверенности, портрет с подписью:



Ну и уж, что называется, до кучи :)



А теперь приступим к попугаю и его печальной судьбе ;)
Поэма Грессе «Вер-Вер» слишком поздно, увы, была переведена на русский – в то время, когда она была актуальна, все жаждущие могли читать её в оригинале. Русский перевод, выполненный Василием Курочкиным, появился только в 1875 году и был опубликован в «Отечественных записках» со следующим примечанием переводчика (я воспроизвожу его здесь частично, потому что больше нигде оно не перепечатывалось, сочинения Курочкина в серии «Библиотека поэта» содержат перевод поэмы Грессе и отсылают к этому примечанию 1875 года, не цитируя его):
«"Vert-Vert" [на самом деле Ver-Vert, но это частая неточность] поэма Грессе, известная у нас по всем курсам всеобщей литературы, до сих пор не была переведена на русский язык. Между тем это один из самых характеристических памятников французской поэзии XVIII века. У Грессе, в отношении к этой поэме, не было предшественников и нет последователей. Поэма эта и до нашего времени принадлежит к совершенно особому жанру; понятно, какое впечатление производила она на современников. Жан Батист Руссо, известный автор теологических од и кантат, в письме к Грессе, помещаемом обычно во всех изданиях сочинений последнего, находит в поэме столько художественных достоинств, что называет ее "литературным феноменом", что и цитируется во Франции во всех хрестоматиях. "Не знаю, - пишет он, - не должны ли все мои собратья, после этого удивительного произведения, отказаться от ремесла".
<…> Переводчик сочтёт свою задачу исполненной, если ему удастся доставить читателю хоть долю того удовольствия, которое он испытывал при чтении подлинника».

Я позволю себе пересказывать поэму Грессе стихами Курочкина (а у меня есть выбор? :)) и подпишусь под его словами – я хочу, чтобы читатель получил от этой истории удовольствие, ибо удовольствие от чтения оригинала полно и совершенно. Стихи Курочкина несколько вольны, но представление о том, что случилось с монастырским попугаем по имени Вер-Вер (в переводе Курочкина он получил имя Дружок), вы получите полное ;). Итак – был на Луаре женский монастырь,



В монастыре, вдали от треволнений,
В кругу простых и набожных сестёр,
Жил попугай – не попугай, а гений! –
Он кроток был, чувствителен, остёр.
Он совмещал в себе весь блеск искусства
С наивностью и теплотою чувства.
Умён, как бес, и чист, как херувим.
Немудрено: ведь нашему герою
Был монастырь отчизною второю.
Он нравственным развитием своим
Обязан был сестёр опеке кроткой.
Из Индии он привезён был к ним –
Малютка-птенчик, ангельчик-сиротка –
Остаться век он должен был таким…
Но люди злы – а для борьбы с грехами
Мудрец с грехами должен быть знаком;
Где ж мог Жоко освоиться с грехом?
- Ведь многого не знали сёстры сами.



Попугай был в монастыре холим, лелеем и обожаем,



трапезовал в монастырской столовой



а иногда не ел, зная привычки сестёр –

И попозднее в келье пожирал
С беспечностью небесной божьей птички,
С любимою сестрою глаз на глаз,
Её карманных лакомств весь запас.

Клод Жакан (1803-1878) "Вер-Вер"


Ночевал в монашеских кельях, предпочитая монахинь молоденьких :), вел, однако ж, себя исключительно пристойно ;))



Кто б ни был ты, читатель, полагаю,
Завидовать ты станешь попугаю,
Когда скажу, что рано поутру
(Представь себя соблазн картины этой!)
Он юную красавицу сестру
Свободно видеть мог полуодетой,
В спокойствии безгрешной наготы,
Лишь для него открытые красоты
И на лице игру мирской мечты
И важные духовные заботы.

Но главное достоинство попугая (кроме его красоты ;)) заключалось в том, что он был обучен говорить. Он пел религиозные песнопения и был приучен к беседам на умные темы, отвечал на вопросы, усвоил взгляды, манеры, познанья монахинь, и,

…превзойдя всех ожиданий меру,
Учёностью поспорить мог с самой
Терезою – игуменьей честной.
В безвестности не остаётся гений;
Гремит об нём стоустая молва.
И об Дружке дошла она сперва
До городов ближайших и селений.

И сбегались зрители любоваться прекрасным попугаем, и внимали с восторгом его благочестивым речам…



Известность его и сгубила. Про удивительную птицу прослышали в женском монастыре в Нанте. И тамошние насельницы решили выписать к себе говорящего попугая. Написали сёстрам письмо с просьбой. Сёстры пришли в смятение – как так – отдать попугая? Юные рыдали, а старшие решили не обижать сестёр нантских и дать им птичку на пару недель.



Изображу ли ужас и смятенье,
В которое повергло остальных,
Всех возрастов, не только молодых,
Ареопага древнего решенье.

Мать-клюшница Сульпиция-старуха
От ужаса лишь простонала глухо
И, проглотив во рту последний зуб,
Вся затряслась и грохнулась, как труп.

И т.д., и т.п. Однако ж попугай, под слёзные рыдания монашек, отправляется в Нант по Луаре на корабле.



А на том корабле, к ужасу попугая, он оказался в следующей компании:

Хмельной монах – во-первых, во-вторых –
Харчевница размеров колоссальных,
Драгун, жандарм, два кучера лихих
И, наконец, три мусорщика сальных
В компании трёх граций площадных.



И вся эта компания бурно матерится и пытается разговорить робкую невинную птичку, знающую лишь псалмы… и смеётся над благочестивым попугаем. А оскорблённый попугай молчал:

Всё думал, думал, думал – правду вам
Поведаю – досталось всем сестрам,
Им даже, с грустью должен вам сказать я,
Неблагодарный посылал проклятья
Ужасные за то, что ими он
Народной речи не был обучён,
Не знал её красоты и изгибы.
(Ах, попочка! желали б, не могли бы!
В тетрадках нет народных крепких слов.)
И, наконец, по размышленьи зрелом,
Дружок решил, что первым, главным делом
Учиться и учиться надо вновь.
…Он всё забыл в теченье двух-трёх дней,
А через день, не тратя время даром,
Воспроизвесть уж в совершенстве мог
Жандармский шик и мусорщицкий слог.



Во всём блеске новых познаний и явился он в нантский монастырь. И с ужасом увидел опять монахинь! Те сбежались смотреть на прекрасного попугая.

Он был прекрасен. Мудрая природа,
Зачем в соблазн невинность вводишь ты,
Даруя злым всю прелесть красоты
И затаив в кривых чертах урода
Смирения невинные цветы?

Но когда он открыл рот, случился настоящий скандал!



Честную мать он огорошил сразу;
на первый же приветливый вопрос,
Невежливо задравши кверху нос,
Он произнёс ужаснейшую фразу
(Историки согласно говорят –
Он эту фразу слышал от солдат,
Когда у них на лодке брал уроки):
«Чорт побери! Вот дуры! Вот сороки!»

… и вдруг словцо загнул…
Я этого словца не повторю,
не повторит при дамах и драгун.
<…>
Но увещанья их и наставленья,
Не вразумив, взбесили лишь его,
И негодяй, дойдя до исступленья,
Пошёл стрелять учёностью своей,
Возвышенное с мерзким ставя рядом,
Он осыпал сестёр ругательств градом.
«Чорт! Дьявол! Леший! Ведьмы! Сто чертей!»
……………………………………………………………………
…………………………………………………………………..
Всех обуял неодолимый страх,
И бросились бежать все впопыхах,
Дрожа, крестясь, друг дружку с ног сбивая.



В результате:

Сентенция наложена такая:
«На родину злодея попугая
Препроводить, понеже уличён
В наитягчайших преступленьях он:
В произнесеньи дерзком в месте святе,
Исполненном господней благодати,
Кощунственно-ругательских речей
И в богохульстве, коими злодей,
Произведя в монастыре смятенье,
Тем обнаружил явно покушенье
Растлить, в виду поруганных святынь,
Умы, сердца и нравы инокинь».



«Нахал» был возвращён в родной монастырь, и там произвёл такой же переполох. Был сочтён достойным наказания: «Два месяца поста и воздержанья».

И что всего ужаснее – к Дружку
Приставлена вгонявшая в тоску
Зелёная, худая, как холера,
Осьмидесятилетняя Мегера,
Живая смерть или ходячий ад.

Несчастья образумили попку, он позабыл гнилые слова и вновь запел псалмы. Радости монашек не было предела. Птице устроили разговенье столь бурное, что попугай, не могший отказать ни одной из любезных сестёр, кормивших его сладостями, помер от невоздержанного обжорства :(



Вот, собственно, и вся история :) Простая, игривая поэма, милая шутка, чуть многословная (этот дефект Грессе неустраним – он всегда оставался многословен), но – вам остаётся тут лишь положиться на моё мнение, я читала оригинал – он прелестен, воистину прелестен! Впрочем, перевод Курочкина тоже. Со своей задачей переводчик справился.

«Вер-Вер» был опубликован в 1734 году, и выдержал за год три издания. Автор клялся и божился, что не имеет никакого отношения к изданию своего произведения, что рукопись попала в чужие руки и была опубликована без его ведома. Скорее всего, он всё-таки лукавил ;)
Успех был оглушительным. Грессе, что называется, проснулся знаменитым.
И вот уже Людовик XV читает «Вер-Вера» вслух придворным… А позже Севрская мануфактура изобразит сцены из поэмы на сервизе.

Чашка Севрской мануфактуры, предположительно со сценой из «Вер-Вера»


Впрочем, не только известность принёс монастырский попугай автору, но и неприятности.
В конце 1734 года Грессе бросает преподавательскую деятельность и приезжает в Париж – в качестве студента, он учит теологию в коллеже Людовика Великого, в то время иезуитском коллеже. И тут до его руководства доходят сведения о его литературных опусах. Опусы сии сочтены слишком легкомысленными (дополнительный успех поэме, надо сказать, обеспечило то, что внутрицерковный быт описывал член ордена иезуитов, знавший его изнутри). Грессе отправляют в кратковременную (на месяц или полтора) ссылку в Ла-Флеш, потом он возвращается в Париж… Но там иезуиты узнают ещё об одном его произведении.
Стихотворение «Обитель» – ещё одна вещь, вошедшая в историю литературы. Не столь легкомысленное, как «Вер-Вер», изрядно многословное, философское размышление, в котором Грессе описывает свою «обитель» – на шестом этаже «мрачного здания» в центре Парижа, где учат грамматике и прочим премудростям, с бедной меблировкой, колченогим столом, почти без света, среди шуршащих ночами крыс, под самой крышей, на которой устраивают шумные ночные собрания кошки – это его комнатка в коллеже Людовика Великого, где он счастлив, несмотря ни на что, счастлив наедине со своим поэтическим вдохновением, своими книгами, своим внутренним миром. Это стихотворение повлияет, кстати, потом на русские дружеские послания, и отзвуки его будут очень слышны, например, в «Городке» Пушкина… Как автор «Вер-Вера» и «Обители» Грессе будет прямо назван Пушкиным в стихотворении «Моему Аристарху»:

Так нежился певец прелестный,
Когда Вер-Вера воспевал
Или с улыбкой рисовал
В непринужденном упоенье
Уединенный свой чердак.

Но тогда в «Обители» обнаружились выражения, могущие показаться неприятными самому Парижскому парламенту…
В общем, из-за своих поэтических забав Грессе вынужден был покинуть иезуитов, так и не приняв пострига. Он ушёл не по доброй воле, но юношеский пыл и уверенность в избранном пути уже покинули его, он увидел, пока был преподавателем в провинции, реальность внутрицерковной жизни, он столкнулся с жёстким контролем со стороны иезуитов, вплоть до нарушения конфиденциальности его частной переписки… Но он был и остался религиозным человеком на всю жизнь.
Грессе вышел в свет. И влился в него. Благодаря дружеской протекции он получил синекуру – должность в почтовом ведомстве, без обязанностей, но с доходом в 1000 ливров (он был холост, ему хватало). Он обретается в Париже, входит в салоны, где его принимают ласково, влюбляется (и остаётся по возможности деликатным, не разглашая имён своих возлюбленных).
В 1736 году он получает от Фридриха (будущего прусского короля Фридриха II) приглашение приехать к нему, и отклоняет его. В 1740, взойдя на трон, Фридрих, получивший от Грессе оду по случаю и ответивший на неё стихами, пригласит его вторично. Грессе опять откажется, но успеет нажить ревность Вольтера, с которым до того состоял в отношениях формально вежливых и уважительных. Переписка Грессе с Фридрихом прервётся после того, как одно из писем Грессе потеряется в дороге и не дойдёт до адресата – Фридрих обидится, а Грессе несколько лет будет не в курсе причин молчания августейшего корреспондента…
В какой-то момент он начнёт пробовать себя на поприще драматурга. Не слишком удачно, но одна из его пьес – «Злой» – переживёт его. Прелестную фразочку из комедии нравов: «Дураки существуют для наших маленьких удовольствий», возьмёт потом Шодерло де Лакло в качестве фактически девиза для своей героини, маркизы де Мертёй (жаждущих доказательств отсылаю к «Опасным связям», письмо 63), а потом, в далёкой снежной России (торговая марка, да :)) её возьмут на вооружение «арзамасцы».
После этой пьесы, в 1748 году, Грессе примут во Французскую Академию.
Одиннадцать лет Грессе проведёт в Париже, а потом, разочаровавшись и будучи обуян ностальгией, вернётся на родину, в Амьен.
Там, в Амьене, он, член существовавшего с перерывами с 1694 года поэтического общества, добьётся превращения его в Амьенскую Академию искусств, литературы и наук. Впрочем, королевский патент, даровавший Грессе должность постоянного директора Академии, вызвал протесты и споры, в результате на первом заседании Академии Грессе подал в отставку…
В Амьене он женится, на девице, видимо, не очень молодой и не очень красивой (а потому мы мало знаем о ней), но семейная жизнь его была покойна, и с женой он не расставался до смерти.
Он пару раз ещё покажется в Париже – в качестве директора Академии (о да, его избрали директором Французской – не Амьенской! – Академии). Консервативные речи всё более впадавшего в религиозности и меланхолию Грессе не пришлись по вкусу парижанам. В итоге он рассорился с королевским двором. Он не был опытным льстецом, он не знал, как выйти из нового и затруднительного положения – прежде его любили при дворе. Он ухитрился в итоге, после покушения Дамьена, в 1757 году, написать королю письмо с просьбой переименовать город Амьен (дабы не было этого именного сходства: Damiens – D'Amiens) - как же над ним смеялись!..
Грессе, обзаведшемуся домом и семьёй (кстати, детей у него не было) не хватало средств – он всё ещё числился в той же должности по почтовому ведомству. Попытка получить работу, связанную с финансами, закончилась в итоге провалом – Грессе оказался скверным финансистом.
С годами он становился всё более набожен, и эволюции в эту сторону способствовал его близкий друг – Дорлеан де ла Мот, епископ Амьенский.
В итоге Грессе зарёкся писать для театра и раскаялся в поэтических ошибках юности, в том, что сюжеты его произведений входят в противоречие с его религиозными принципами. Он мог сделать это молча, но счёл необходимым заявить публично: он опубликовал покаянное сочинение. И Вольтер жёстко попинал его за то (хотя… кого он не попинал? Вольтером не заплёван – считай, в восемнадцатом веке не пожил :)).
Последние годы он жил тихой семейной жизнью, те, кто встречался с ним, вынесли лучшие воспоминания о милом ласковом в общении Грессе (если, конечно, им удавалось добиться того, что он пускал их в свой дом :)).
В 1767 году через Амьен проезжал возвращавшийся из Англии Руссо. Говорят, что он встречался с Грессе. У исторического анекдота о встрече двух «дикарей» от литературы есть две версии, одна из них гласит, что Грессе принял Руссо, и тот, уходя, сказал ему комплимент, вторая же утверждает, что они встретились у третьего лица, беседа не сложилась, и Руссо якобы сказал: «Вот видите, легче разговорить попугая, чем медведя»…
Грессе умер в Амьене в 1777 году и был похоронен на кладбище Сен-Дени.
В 1781 году Амьенская Академия объявила в качестве конкурсной темы на 1782 год с денежным призом похвальное слово Грессе. Не обнаружив победителя, Академия продолжала конкурс в 1783 и 1784 годах. За три года на конкурс пришло 14 сочинений, в числе казусов значатся два опуса, принадлежавшие перу двух будущих известных деятелей Французской революции. Но никого из претендентов Амьенская Академия не сочла достойным премии, и деньги из призового фонда пошли на установку мраморного бюста Грессе…
В 1851 году в Амьене появился ещё один бюст Грессе – в библиотеке. Я знаю его по гравюре:



В 1811 году прах Грессе был перенесён с кладбища в Амьенский собор. Амьенский собор – известнейший памятник, но подтверждение того, что тут похоронен Грессе, я нашла только одно:



Любивший Грессе (и имевший в своей библиотеке трёхтомное его собрание сочинений) Пушкин, видимо, имел идею переработать «Вер-Вера» на русских реалиях. От этой идеи дошёл до нас маленький фрагмент:

Брадатый староста Авдей
С поклоном барыне своей
Заместо красного яичка
Поднёс учёного скворца.
Известно вам: такая птичка
Умней иного мудреца.
Скворец, надувшись величаво,
Вздыхал о царствии небес
И приговаривал картаво:
«Христос воскрес! Христос воскрес!»

«Вер-Вер» показался привлекательным и драматургам. Он знал ещё в восемнадцатом веке переработки для сцены. Одной из них и воспользовался позднее Оффенбах, написавший для «Опера-Комик» в 1869 году оперетту «Вер-Вер». Сюжет её и до сих пор попахивает скандалом – после смерти любимого попугая Вер-Вера монашки завели для своих маленьких радостей невинного юношу Валентина, племянника настоятельницы ;) Дальше – в соответствии с сюжетом Грессе – Валентин отправляется в поездку, где оказывается в одном отеле с актрисой и драгунами, которые ему объясняют всё, что должно знать про жизнь и любовь, и с этими познаниями возвращается в монастырь. В конце оперетты в монастырь входят драгуны и женятся на монашках :))
Главную роль в оперетте исполнял на парижском представлении тенор Виктор Капуль



То самый Капуль, чья причёска вошла в историю – прямой пробор и завитки… Капуль ради роли невинного юноши даже усы сбрил ;)
«Вер-Вер» укрепил славу Капуля как оперного тенора и вызвал даже ряд карикатур:


Недавно оперетта Оффенбаха была выпущена на диске, в числе «оперных редкостей»



В общем, попугай Грессе пережил своего автора. Он нежен, прекрасен и ненавязчив, он и правда не знал последователей.
И несчастный Грессе, впавший под конец жизни в тоску и раскаянье, заслуживает минуту нашего внимания. Он сын своего века, и за это полюбила его я – полюбила, прониклась, и сочувствую ему во всех его душевных движениях. Он слишком далеко от нас, и я не могу не приветствовать переводческий порыв Василия Курочкина, взявшегося рассказать по-русски историю попугая тогда, когда никому она была уже не нужна, просто потому, что «Вер-Вер» понравился ему. Потому что, согласитесь, Вер-Вер это заслужил.
Да вот, ещё из, возможно, курьёзов. Попался на аукционном сайте портрет, изображающий, предположительно, Грессе. Уж не знаю, так ли это (аукионщики сами не знают :)), но выглядит он очаровательно, да ещё и с бутылкой…



Есть, впрочем, слух, что тень почтенной птицы
Оставила немую сень гробницы,
И попочка не только что живёт
До наших дней в чертах иной черницы,
Но до скончанья века не умрёт:
Закон метампсихозы исполняя,
Он из сестры в сестру перелетая,
В их образах хранит из рода в род
И болтовню и душу попугая.
Tags: картинки разные, персонажи, поэзия, провинциальные истории
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments